Теории детской игры

Побудительные силы для игры

Д. Б.Эльконин очень точно подметил, что К. Гросс в своей теории искал ответ на вопрос: «Зачем нужна игра?», а Ф. Бойтендайк — «Почему дети и животные играют?» Теории К.Гросса и Ф. Бойтендайка в определенном смысле являются противоположными. Ф. Бойтендайк выводит игру из влечений и непосредственной аффективной связи животного или ребенка с окружающим миром. Общие влечения (влечение к освобождению, к слиянию, к повторению) и особенности динамики поведения детенышей (ненаправленность движений, двигательная импульсивность, аффективное отношение к действительности, робость и застенчивость) являются побудительной силой для игры. Критическую оценку этим положениям дал Д.Б.Эльконин. «Нет никаких сомнений также и в том, что особенности динамики молодого организма свойственны не только тем животным, у которых есть игра, а и всем другим (в такой же мере цыплятам и телятам, как и котятам, щенятам и тигрятам). Отсюда с неизбежностью следует вывод, что не основные жизненные влечения и не особые черты динамики молодых организмов являются определяющими для игры. И те и другие могут существовать и действовать вместе, а игры может и не быть» [88]. Вместе с тем выделенные Ф. Бойтендайком «пробовательные» игровые реакции объективно характеризуют ориентировочную активность, свойственную игровой деятельности.

Анализируя теорию игры Ф. Бойтендайка в целом, Д. Б. Эльконин высоко оценил такие достижения его научной мысли, как оценка развивающего значения игры и особое понимание игрового предмета. Идея о том, что игра может быть направлена только на предмет, обладающий неизвестными возможностями, «играющим» потенциалом и, вместе с тем, частично знакомый ребенку, нашла подтверждение в дальнейших исследованиях игры. Своеобразное, описанное Ф. Бойтендайком соотношение между знакомостью и незнакомостью в игровом предмете стимулирует ориентировочную активность, направленную на предмет.

Немецкий психолог и философ В.Штерн (1871 — 1938) разделяет биологизм позиции Грооса и выделяет в игре ее упражняющую функцию, позволяющую сформироваться таким формам поведения ребенка, которые будут востребованы позже, во взрослой жизни. «С инстинктивной самоподразумеваемостью внезапно устанавливаются направления деятельности, которые еще не предназначены для настоящей жизни человека, но часто уже своей поистине стихийной энергией показывают, к какой цели стремится человек. Это деятельности игры. В барахтаньи и лепетаньи грудного младенца уже проявляются: игра, инстинкты хождения и речи, которые потребуются наделе только год спустя; в буйных играх мальчика, в игре девочки с куклами уже сказываются инстинкты борьбы и попечения, применение которых потребуется только десятилетия спустя, и т.д. Каждая тенденция игры есть заря серьезного инстинкта» [82].

Рубрики

Партнеры: