Педагогика

МОДЕЛИ КУЛЬТУРЫ (ТОТАЛИТАРНАЯ И ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ)

Модель развития тоталитарной и демократической культуры едина. Жизнь есть саморазвитие белка путем обмена веществ. Культура — саморазвитие духа путем обмена духовных ценностей. Иное дело, что в условиях Крыма жизнь бьет ключом, а в пустыне ее признаки трудноразличимы. Культура тоже может свободно развиваться в условиях демократии и прозябать при тоталитаризме.

Академик Лысенко отрицал значение генного кода и утверждал, что развитие организма определяется исключительно средой. Полагать, что культура полностью зависит от окружающей реальности, — значит быть лы — сенковцем в теории культуры. Реальность может уничтожить культуру, замедлить или убыстрить ее развитие, но не она — ее двигатель. Взаимодействие генного кода культуры с обстоятельствами, эпохой определяет изменения мыслительного материала культуры. Код культуры — концептуально обработанный и спрессованный опыт народа: матрица и хромосомный набор духовности, определяющие национальный характер тех ценностей, к-рые вносятся в общечеловеческую сокровищницу. Этот код не сводится к традиции. Он находится на порождающем уровне, он — духовная парадигма, определяющая архетип культуры. Напр., одну и ту же русскую идею мировой справедливости и совершенства развивали как Достоевский и Толстой, призывавшие к непротивлению злу насилием и к внутреннему самосовершенствованию, так и их «клоповоняющий» антипод Чернышевский, во имя совершенства и справедливости звавший Русь к топору; как Флоренский, стремившийся к социальному умиротворению и духовному очищению людей, так и охранник ГУЛАГа, стрелявший в затылок Флоренскому, полагая, что устраняет очередного врага всеобщего счастья. При всем различии из единой духовной парадигмы исходят и наследующий традицию Чернышевского красноармеец, к-рый «хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать», и наследующий толстовскую традицию непротивления доктор Живаго. Духовная парадигма всеохватно влияет на данную культуру. Воплощение этой парадигмы можно найти и в разных направлениях русской литературы, и в литературе русского зарубежья. Внутри общей парадигмы развиваются разные традиции и разные художественные концепции. Только антикультура (вроде драматургии Сурова) выламывается из парадигмы культуры. Антикультура — охранитель тоталитаризма, действующий даже тогда, когда он надломлен. Пастернак, выживший в эпоху сталинизма, был сломлен в оттепель, ибо оттепель была либерализацией тоталитаризма, а не демократизацией обществ (Ю. Борев, 1997). Не только председатель КГБ Семичастный, сравнивший поэта со свиньей, но и добрых два десятка писателей распинали Пастернака. Специально обученные слоны помогают в охоте на слонов. Писатели убивали своего собрата. Это тканевая несовместимость культуры и антикультуры. Антикультура, вводимая в культуру, действует, как разрушительный вирус на организм. При тоталитаризме представителем антикультуры в сознании писателя становится его внутренний редактор. А извне это дополняется издательским типовым договором, к-рый расторгается, если автор сопротивляется редакторскому произволу. Договор наделяет редактора и цензора властью, к-рой сам господь бог не имеет над художником. Это давление завершалось возможностью прямого устранения художника из жизни, что и произошло с Мандельштамом или Клюевым. Если зерно не перемолото, оно может попасть либо на благодатную, либо на бедную почву. При тоталитаризме культура либо перемалывается в утилитарно-пропагандистскую служанку политики (что стало с Маяковским или Погодиным), либо ценой трагедии личной судьбы творца мощно пробивается через тоталитаризм к человечеству (Пастернак, Ахматова, Цветаева, Булгаков, Платонов), либо живет, по словам Олеши, как «обломок атлета» (творческая судьба Олеши или Светлова).   >

Духовная деятельность в постсталинистском обществе все еще представляет те четыре типа, к-рые характерны для тоталитарной культуры: 1) антикультура, вирусом проникающая в культуру (Бондарев образца 80-х гг., Пикуль); 2) утилитарно-пропагандистская культура на службе политики (Юлиан Семенов, Шатров); 3) искалеченная культура («обломки атлетов» — Шаламов, Ямпольс — кий); 4) общечеловеческие ценности (Гроссман, Домб — ровский, Вампилов, Довлатов).

Лев Толстой и идейно подкованный охранник ГУЛАГа опирались на разные традиции, но исходили из единой культурной парадигмы — развивать идею беспредельно, истово устремляться к справедливости: «Во всем мне хочется дойти до самой сути…» или «Коль рубить, так уж с плеча». Эта парадигма обрекла Россию на штурм Зимнего. На вопрос, нужно ли было брать Зимний, Наум Коржавин ответил: «Не знаю, но знаю, что сегодня его некому отдавать». Штурм закладывался в русской культуре «Путешествием» Радищева, «Дубровским» Пушкина, поэзией декабристов, «Колоколом» Герцена, стихами Некрасова. Исток тоталитаризма — истовая и самоотреченная устремленность русской культуры к благородной идее справедливости и совершенства. И в этом смысле, при всей вариативности развития истории, ее вектор был определен и амплитуда возможных отклонений была небольшой.

И Ленин, и либералы высказывались за принцип партийной литературы (сам этот термин впервые появился в либеральном журнале начала XX в. «Северные цветы»). Другими словами, русская культура могла вступить в классово-партийную, социально-утилитарную стадию своего развития или либеральным, или большевистским путем. Троцкий утверждал вульгарный социологизм, подменяющий эстетические критерии-политическими. Эти принципы нашли свое продолжение в сталинском политическом прагматизме в культуре. Тоталитарность — это всегда выламывание из человечества. Железный занавес в политике имеет свой аналог в культуре — подмену общечеловеческих ценностей классовыми. Железный занавес и отказ от общечеловеческих ценностей — взаимодополняющие условия тоталитаризма. Сейчас мы вышли из утилитарно-политической стадии развития нашей культуры. Ее парадигма — устремленность и к социальной справедливости и к совершенству — остается прежней.

Рубрики

Партнеры: